Двенадцать лет вместе и три недели на прощание: история добермана Бормана

История Марины и добермана Бормана.
Записано Petbase со слов героини.

Моего добермана звали Борман. Мы прожили вместе 12 лет, и почти всю его жизнь мне приходилось разбираться с ветеринарными диагнозами, лечением и последствиями болезней. Но к тому, что произошло в последние недели, я оказалась не готова.

Меня зовут Марина Чечулина. Я хочу рассказать эту историю для тех, кто сейчас пытается понять, что происходит с его собакой, кому из врачей доверять и как принимать решения, когда лечение перестаёт помогать.

Я всегда хотела собственную собаку. В нашей семье были овчарки, поэтому я хорошо представляла, что такое жизнь с крупным животным. Но Борман стал первой собакой, за которую я отвечала полностью.

Мы нашли питомник в Подмосковье. В помёте было семь девочек и один мальчик — его я и забрала. В итоге мы с Борманом прожили вдвоём 12 лет.

Он был крупным доберманом, весил около 43–45 килограммов. При этом совершенно не соответствовал тому образу грозной собаки, который многие представляют при слове «доберман». Борман был очень нежным, добрым и невероятно привязанным ко мне. Он тонко чувствовал моё настроение. Когда мы встречали кого-то на прогулке, он сначала смотрел на мою реакцию и только потом решал, как вести себя. Дома тоже постоянно находился рядом.

Но характер у него, конечно, был. Например, он обожал кожу. Мог съесть кожаный ремень, обувь, сумку. Однажды мы оставили его в машине буквально на десять минут, а вернувшись, обнаружили, что он успел обгрызть кожаную обивку заднего сиденья. Сейчас это звучит забавно, но тогда последствия были совсем не смешными.

Проблемы с желудком начались у него примерно в полтора-два года. Мы постоянно подбирали питание, лечили гастрит, следили, чтобы он ничего не съел. А примерно в пять лет ему потребовалась серьёзная операция после того, как проглоченный кусок искусственной кожи застрял в желудке.

После операции я впервые по-настоящему задумалась о том, что моя собака не будет жить вечно. Мне казалось, что с его историей болезней и особенностями породы девять лет — уже очень хороший возраст. Но Борман прожил двенадцать. И последние годы оказались самыми сложными для нас обоих.

Примерно в девять-десять лет у Бормана начали слабеть задние лапы и появились проблемы с мочеиспусканием. Сначала изменения происходили постепенно. Ему стало тяжелее прыгать, бегать, забираться в машину. Потом я уже сама помогала ему садиться в автомобиль, поддерживала во время движения.

У Бормана диагностировали синдром конского хвоста — заболевание, при котором сдавливаются нервные корешки в нижней части позвоночника. Это был подтверждённый диагноз, с последствиями которого мы жили больше двух лет. Болезнь может вызывать сильную боль, слабость задних лап, а в тяжёлых случаях — нарушения мочеиспускания и дефекации. У Бормана состояние постепенно ухудшалось, и с каждым месяцем ему требовалось всё больше помощи.

Самое сложное заключалось в том, что я не всегда понимала, почему ему плохо. У Бормана уже был хронический гастрит, поэтому приходилось постоянно разбираться: у него снова болит желудок, возникли проблемы с мочеиспусканием или причина вообще в другом?

Иногда он часами беспокоился, скулил, просился на улицу. Мы выходили, но оказывалось, что в туалет ему не нужно. Было ощущение, что он испытывает боль или постоянный дискомфорт, который мы не можем устранить. Обезболивающие не всегда помогали.

Так продолжалось долго. Последние два года жизни Бормана я практически постоянно находилась в состоянии наблюдения за ним. Мне повезло, что я работала удалённо. Не представляю, как справлялась бы, если бы ежедневно уходила из дома на восемь-десять часов.

Когда собака весит 45 килограммов, слабо ходит и периодически не контролирует мочеиспускание, обычные бытовые задачи становятся гораздо сложнее. Но тяжелее всего было видеть, что он мучается, и не понимать, чем ещё можно помочь.

У Бормана был ветеринар, который наблюдал его почти всю жизнь. Он знал историю его болезней, помнил предыдущие назначения и понимал, как собака реагирует на лечение. Для меня это было очень ценно.

Но со временем мы начали обращаться и к другим специалистам. Иногда требовалось обследование, которое нельзя было провести в нашей клинике. Иногда хотелось услышать второе мнение, особенно когда Борману не становилось лучше.

Для оценки состояния позвоночника обсуждали МРТ. Не каждая клиника могла принять собаку весом 45 килограммов, а исследование требовало анестезии. Из-за возраста Бормана и его хронических заболеваний я переживала о рисках.

Бывало, один ветеринар назначал лечение, а другой полностью его отменял и предлагал новую схему. При этом мне не всегда объясняли, почему прежние лекарства больше не нужны, как новые препараты сочетаются между собой и каких побочных эффектов стоит опасаться.

Я всегда задавала ветеринарам вопросы, но хочу посоветовать другим владельцам делать это настойчиво. Спрашивайте, зачем назначен каждый препарат, почему отменяют прежний, какие возможны побочные эффекты и что делать, если они возникнут. Полезно заранее уточнить, когда ждать результата лечения и при каких симптомах нужно снова обращаться к врачу.

Я не могу утверждать, что кто-то намеренно назначал Борману лишние лекарства. Я благодарна нашему постоянному врачу и ценю специалистов, которые знают историю животного. Но доверие не отменяет права владельца понимать логику назначений и получать ясные ответы.

На фоне многолетних проблем со здоровьем я привыкла, что состояние Бормана может ухудшаться. Бывали обострения гастрита, приступы боли, периоды, когда приходилось снова ехать в клинику.

Борман стал заметно более вялым. При этом сначала у него сохранялся аппетит — а он всегда очень любил поесть. Поэтому изменения не выглядели настолько очевидными, чтобы я сразу подумала о чём-то совершенно новом.

Появилась рвота с кровью, кровь в кале и моче. Это происходило неоднократно. Я понимала, что речь уже не о привычном обострении, и обращалась к ветеринарам.

Petbase поясняет: кровь в рвоте — повод для экстренной ветеринарной помощи, особенно если эпизоды повторяются или собака слабеет.

Примерно три недели мы ездили по врачам. Борману становилось хуже, ему требовалось обезболивание, а у меня не было ответа на главный вопрос: что именно с ним происходит?

До этого мы неоднократно делали УЗИ. Незадолго до последних событий на исследовании не обнаружили образования, которое могло бы объяснить происходящее. Поэтому мысль об онкологии не была для меня очевидной.

Однажды ночью, около четырёх утра, я позвонила нашему постоянному ветеринару. У Бормана уже вторые сутки была выраженная рвота с кровью. Он практически перестал есть, не мог нормально отдыхать. Врач направил нас на срочное УЗИ.

Я начала обзванивать клиники. Нужно было найти место, где смогут принять крупную собаку и провести исследование в тот же день. В итоге мы поехали в клинику на Каширском шоссе.

Именно там во время УЗИ обнаружили образование в кишечнике. Врач сообщил о подозрении на злокачественную опухоль и объяснил, что состояние Бормана крайне тяжёлое.

К тому моменту Борман уже больше двух лет жил с синдромом конского хвоста. Его задние лапы постепенно слабели, привычные движения давались всё тяжелее. Теперь к этому добавилось образование в кишечнике, а общее состояние ухудшалось очень быстро.

Врач, проводивший УЗИ, сказал, что прогноз крайне неблагоприятный. По его оценке, состояние Бормана будет ухудшаться, а обезболивание уже не сможет обеспечить ему приемлемое качество жизни. Он предложил рассмотреть эвтаназию.

Я понимала, насколько тяжело Борману. Видела, что он перестал есть, что его мучает боль, что состояние ухудшается с каждым днём. Но между пониманием и решением — огромная дистанция.

Мы приехали на обследование вместе с мамой. Она тоже очень любила Бормана и не могла сразу принять мысль, что нам придётся с ним попрощаться.

Я же к тому времени уже несколько лет жила с пониманием, что его здоровье постепенно ухудшается. Мне приходилось обсуждать с ветеринарами возможность эвтаназии ещё до появления подозрения на рак.

Я сталкивалась с тем, что некоторые специалисты предлагали вернуться к разговору об эвтаназии только тогда, когда Борман окончательно перестанет ходить. Но для меня это было непонятно. Если он уже испытывает постоянную боль, разве способность самостоятельно передвигаться должна быть единственным критерием?

И что делать, когда 45-килограммовая собака действительно перестанет вставать? Как её транспортировать, как обеспечить ей комфорт, как не причинить ещё больше боли? Мне очень не хватало обстоятельного разговора о качестве жизни Бормана и о том, какие варианты помощи остаются у нас на каждом этапе.

Решение об эвтаназии не было связано только с подозрением на рак. У Бормана был подтверждённый синдром конского хвоста, который прогрессировал больше двух лет. Задние лапы становились всё слабее, боль и другие симптомы мешали ему жить. В последние недели состояние резко ухудшилось, а на УЗИ обнаружили образование в кишечнике. Мы оценивали всё вместе — его многолетнюю болезнь, нынешние страдания и прогноз врачей.

После последнего УЗИ мы не приняли решение мгновенно. Нам потребовались сутки, чтобы обсудить прогноз и всё, что Борман переживал в последние годы. В итоге мы вернулись к нашему постоянному ветеринару. Именно ему я доверила последнее решение, связанное с Борманом.

Я всегда внимательно следила за состоянием Бормана и обращалась за помощью, когда ему становилось хуже. Но многолетняя история гастрита показала, насколько сложно бывает понять причину новых симптомов. Если у собаки меняется характер рвоты, появляется кровь или резко ухудшается самочувствие, нельзя автоматически объяснять это привычным хроническим заболеванием.

Я всегда собирала полную историю болезни Бормана: результаты анализов, заключения обследований, назначения и сведения о том, как он реагировал на препараты. Владельцам я советую хранить эти документы и просить клиники обмениваться ими. Иногда результаты обследований можно запросить по электронной почте и заранее отправить новому специалисту. Это помогает врачу увидеть общую картину, учесть уже проведённое лечение и решить, какие исследования действительно нужно повторять.

Если разные ветеринары предлагают разные схемы лечения, спрашивайте, почему назначения изменились. Уточняйте, какие реакции на препараты считаются ожидаемыми, какие требуют обращения в клинику и через какое время нужно оценивать результат. Если объяснений недостаточно, можно получить второе мнение.

Отдельный вопрос — деньги. Я никогда не подсчитывала, сколько всего потратила на лечение Бормана, но суммы были значительными. Операция на желудке в 2017–2018 году вместе со стационаром обошлась примерно в 80 тысяч рублей. Позже за МРТ или КТ нам называли сумму около 30 тысяч, некоторые лекарства стоили примерно шесть тысяч рублей за упаковку. К этому добавлялись приёмы, анализы и другие процедуры.

Самое сложное — невозможно заранее предсказать, когда понадобятся срочное обследование или госпитализация. Поэтому сейчас я бы советовала по возможности откладывать деньги на непредвиденные ветеринарные расходы.

Самый трудный вопрос для меня связан с качеством жизни собаки. Когда заболевание длится годами, лечение не приносит достаточного облегчения, а состояние продолжает ухудшаться, владельцу необходим честный разговор с ветеринаром. Что ещё можно сделать? Насколько удаётся контролировать боль? Есть ли способы облегчить повседневную жизнь? И по каким признакам можно понять, что страдания стали слишком тяжёлыми?

Я до сих пор не знаю, можно ли было раньше обнаружить образование в кишечнике и изменило бы это исход. Но разговор о качестве жизни, боли и возможностях облегчить состояние нужен задолго до последнего дня.

Когда я думаю о Бормане, мне, конечно, вспоминаются больницы, лекарства, бессонные ночи и последние недели его жизни. Но я не хочу, чтобы именно болезнь определяла всю нашу историю.

Он был удивительно нежной собакой. Огромный доберман, которого незнакомые люди иногда побаивались, дома оказывался очень ласковым и внимательным.

Мы прожили вместе двенадцать лет. За это время он научил меня ответственности, терпению и умению замечать даже небольшие изменения в поведении другого живого существа.

Наверное, именно поэтому последние годы были такими тяжёлыми. Я слишком хорошо его знала, чтобы не замечать, когда ему плохо. И слишком сильно любила, чтобы спокойно смотреть на его страдания.

Сейчас я понимаю, что не на все вопросы получу ответы. Не узнаю наверняка, можно ли было обнаружить болезнь раньше и насколько иначе сложились бы последние недели, если бы мы действовали по-другому.

Но я точно знаю, что сделала бы снова: была бы рядом, искала помощь, задавала вопросы и старалась принимать решения исходя из того, что лучше для него.

Борман прожил со мной двенадцать лет. И я хочу, чтобы его помнили не по тому, как тяжело он болел в конце, а по тому, каким он был все эти годы.

Что это за заболевание? Синдром конского хвоста возникает при поражении нервных корешков в нижней части позвоночного канала. Одной из возможных причин становится их сдавление в пояснично-крестцовом отделе позвоночника. Это может приводить к боли, нарушению движений задних конечностей и проблемам с мочеиспусканием или дефекацией.

У каких собак встречается? Дегенеративные заболевания пояснично-крестцового отдела чаще описывают у крупных собак, в частности у немецких овчарок. Но синдром конского хвоста может развиваться и у представителей других пород. Сам по себе размер собаки не позволяет установить диагноз.

К какому врачу обращаться? При подозрении на поражение нервной системы собаке нужен ветеринарный осмотр. Для уточнения диагноза может потребоваться консультация ветеринарного невролога. Врач оценивает походку, рефлексы, чувствительность и другие неврологические функции. По результатам осмотра могут назначить МРТ или КТ.

Можно ли вылечить заболевание? Это зависит от причины поражения нервных корешков, выраженности симптомов и общего состояния животного. В некоторых случаях применяют консервативное лечение, в других рассматривают операцию. Прогноз индивидуален: при выраженных и длительных неврологических нарушениях восстановление может быть ограниченным.

Когда нужна срочная помощь? Если собака внезапно перестала нормально пользоваться задними лапами, испытывает сильную боль или у неё появились новые нарушения мочеиспускания, необходимо без промедления обратиться к ветеринару.

Что важно знать при подозрении на онкологию

Обнаруженное на УЗИ образование ещё не подтверждает рак. Для определения его природы могут потребоваться дополнительные исследования, в том числе цитологическое или гистологическое. Возможность их проведения зависит от состояния животного и связанных с процедурой рисков.

Кровь в рвоте, особенно повторяющаяся и сопровождающаяся слабостью, — повод для экстренного обращения в ветеринарную клинику, а не домашнего наблюдения.

При подтверждённом онкологическом заболевании возможны разные варианты помощи: лечение опухоли, поддерживающая терапия и паллиативная помощь. Само подозрение на рак не означает, что лечение невозможно.

В истории Бормана подозрение на злокачественную опухоль не было подтверждено гистологически. Решение об эвтаназии принималось с учётом его многолетнего неврологического заболевания, прогрессирующего ухудшения состояния, выраженных страданий и неблагоприятного прогноза.